Финал «Очень странных дел»: сериал, который закрыл моду на ностальгию
Кинопамятник затянувшейся эпохе постмодерна.
Историю часто судят по последней главе, и «Очень странным делам» удалось дописать свою достойно — не перечеркнуть прошлое, а аккуратно подвести под ним черту. Удивительный случай для флагманского фантастического сериала десятилетия — особенно если вспомнить, как заканчивались другие большие проекты XXI века вроде Lost или «Игры престолов».
Шоураннеры, братья Дафферы, заранее обещали довести каждого ключевого персонажа с уважением, закрыть их арки и объяснить мотивации. В итоге сериал выбрал открытый финал с растянутым эпилогом — и именно это решение кажется единственно верным. Умиротворение вместо эмоциональных качелей. На фоне разросшегося лора, множества героев и усложнившейся мифологии последних сезонов иная развязка могла бы нарушить тон и ритм нарратива.
Но вместе с финалом самой истории мы получили нечто большее. Завершился не просто один из главных сериалов современности — замкнулась целая культурная петля. Stranger Things был фоном взросления сразу нескольких поколений зрителей. И это слово — нескольких — здесь ключевое. Современная эпоха ускорилась, а взросление, наоборот, растянулось: инфантильные миллениалы и зумеры созревают дольше, чем те, кто был до них. Для людей из поздних 80-х, 90-х и 00-х сериал стал убежищем, медиапространством, в котором можно замедлиться.
При этом уникальность Stranger Things никогда не заключалась в сюжете как таковом. Это не «Гарри Поттер» и не «Властелин колец» с цельным и уникальным авторским миром. «Очень странные дела» — история, сшитая из знакомых лоскутов. Что напрямую рифмуется с эпохой постоянных отсылок и переосмыслений, в которой мы живем, — не только в кино, но и в музыке, искусстве, стиле, повседневной жизни.
«ОСД» — это осознанный постмодерн, где каждая сцена подмигивает прошлому, которое ощущается ламповым и безопасным. Сами братья Дафферы родились лишь в 1984 году, когда описываемая ими культура уже достигла пика. Они реконструируют эпоху, которую почти не застали, превращая ее в миф.
Отсюда и бесконечная галерея реверансов. Роберт Инглунд появляется не как случайный актер, а как живая цитата из Фредди Крюгера в сезоне, построенном вокруг снов и видений. Образ Нэнси Уилер почти напрямую отсылает к Сигурни Уивер из «Чужого». Векна смотрит на мир взглядом Хищника и обладает неуязвимостью Терминатора. Даже нарочито карикатурная Россия здесь словно сошла со страниц наивных экшенов 80-х про Холодную войну. Это не заимствования в привычном смысле, а музей поп-культуры — аккуратно расставленные экспонаты коллективной памяти.
В этом смысле Stranger Things — чистая анемоя. Тоска по времени, в котором ты никогда не был, но на наследии которого рос. И потому оно кажется уютнее настоящего. Ностальгия сделала сериал посольством 80-х в нашем веке. История с хитом Кейт Буш, получившим вторую жизнь на фоне популярности четвертого сезона, — идеальная метафора этого процесса. Прошлое не возвращается само по себе, ему нужна новая машина распространения. 2020-е слишком рациональны и слишком осмыслены. А яркие и искренние 80-е идеально ложатся в логику эры медиа — просто в свое время у них не было подходящих каналов дистрибуции. Кроме недавно закрывшегося MTV, что, к слову, ощущается еще одним гвоздем в крышку гроба постмодерна.
В итоге Stranger Things остается тем, чем был с самого начала: комфортным убежищем для тех, кто скучает по детству, даже если их собственное детство выглядело совсем иначе. Это сериал не про 80-е и не про монстров из Изнанки. Он про желание верить, что раньше все было проще, дружба — крепче, а зло — понятнее.
И, возможно, именно поэтому финал ощущается не столько концом истории, сколько прощанием с иллюзией. Иллюзией, которая слишком долго помогала нам прятаться от настоящего — и вместе с которой уходит сама мода на отсылки к прошлому как на зону комфорта.
Будет ли 6-й сезон «Очень странных дел»? Что известно о продолжении сериала
У сериала «Очень странные дела» есть приквел. Он раскрывает предысторию Векны
