Главное из откровений певицы.
Певица Пелагея дала большое интервью Лауре Джугелии для ее ютуб-канала FAMETIME TV, в котором впервые подробно рассказала о скандальном расставании с хоккеистом Иваном Телегиным, его первой жене и спорах вокруг дочери и алиментов.
«Кик» записал для вас самое интересное из беседы.
— В прессе гуляла информация, что измена была причиной вашего расставания.
— Гуляла информация, что гуляла не только информация.
— Что гуляла не только информация, но и твой бывший супруг, Иван. Что он ушёл от тебя к другой девушке.
— Да нет, не так это. Не то чтобы он променял меня на другую девушку. Он просто очень быстро начал встречаться с другой девушкой, это правда.
— То есть измена не была причиной?
— Была.
— Но не с ней?
— Нет.
— То есть был кто-то еще?
— Да.
— Так. И поэтому вы, собственно…
— Мы разошлись.
— А потом уже он быстро просто встретил кого-то другого?
— Да нет, мы были знакомы, не надо было ничего встречать. Мы все были знакомы, и там в целом компания большая родственников вот его супруги актуальной, вот, у которой были свои планы на всё вообще. На всё, что заработал Иван. И они свой план в целом достаточно успешно реализовали.
— Мне интересно просто: когда ты узнала об измене, не пробовали ли вы сохранить отношения?
— Нет, уже шансов не было. Во-первых, это была не первая как бы такая история. И, ну, и всё уже мы дошли до какого-то определённого, видимо, пика. Хотя я совсем не ожидала, что мы разойдёмся. Наоборот. Но нет, потому что там уже как бы готовилась история и с выводом средств, как потом стало понятно, и так далее. То есть это была в целом как экспланированная такая акция. Он был готов уходить и готовился к этому заранее.
— Подожди, ну какой-то у вас разговор состоялся? Или как-то внезапно все случилось?
— Ситуация произошла неожиданно. Ну так вот Господь устроил, что вот всё произошло, я узнала. И потом уже он этой ситуацией воспользовался, вот мы и разошлись. Но мы должны были разойтись нормально.
— Подожди, у вас был вообще брачный контракт подписан?
— Нет.
— Не было?
— Нет. Но у меня и не было даже мысли о том, что этот брачный контракт может мне понадобиться, потому что это были в принципе первые мои отношения, где мой партнёр зарабатывал деньги, эквивалентные тому, что зарабатывала я. И это, опять же, произошло уже в тот момент, когда мы уже были вместе. Я не выходила замуж за богатого хоккеиста. Это было далеко не так. Первые его большие, крупные контракты случились, когда мы уже были вместе. Я выходила замуж исключительно по большой любви.
— Но там был ещё нюанс, и многие обвиняли тебя, что ты когда-то увела его от девушки с ребёнком. И потом также писали, что вот кармически тебе вот поэтому вернулся бумеранг.
— Да, бумеранг — моё любимое слово — действительно прилетел. Другое дело, хочу ли я этот бумеранг дальше куда-то запускать. Ни в коем случае не хочу. Ну и как бы справедливости ради — я не встречалась с человеком, который находился в отношениях с другой женщиной. Во всяком случае, у меня была такая информация.
— То есть он тебе просто сказал, что он уже не в отношениях, что они уже разошлись?
— Да.
— Но при этом он всё-таки продолжал быть в отношениях.
— Ну когда мы потом об этом разговаривали с Женей (это его бывшая девушка), мы много интересного узнали: как я, так и она. Но где-то посередине правда, получается. Есть её версия, которая ей была представлена, есть моя версия, которая мне была представлена, и есть, видимо, какая-то ещё третья.
— Ты говорила, что у вас с Иваном было какое-то время перемирие, так скажем.
— Ну не перемирие. Мы когда договорились, что расходимся, у нас были договорённости определённые, при которых каждый оставался при своём — с чем пришли, с тем и разошлись. Мне казалось, что это абсолютно вообще логично и по-честненькому. Плюс алименты. Вот это единственное, про что я говорила, потому что я понимала прекрасно тогда, что век спортсмена короток, и большие контракты тоже быстро закончатся. И, собственно, у меня тоже: сегодня голос есть, завтра его нет. Сегодня я могу полностью содержать мою дочь, через какое-то время могу не смочь. И алименты, которые там половина из суммы, она кладётся на счёт, которым Тася может распоряжаться, когда ей будет 18 лет. Я к нему не имею никакого доступа, это была моя инициатива. Алименты — какая-то часть от его зарплаты, которая положена по закону. Тогда так договорились. И вообще когда мы с ним общаемся один на один, мы можем с ним договориться. Но, к сожалению, потом он уходит, и там уже доверяет другим людям, которым удаётся объяснить ему, что они действуют в его интересах.
Мы договорились, а потом через какое-то время я получила сообщение, в котором было написано, что я посчитал: у тебя, получается, больше денег, чем у меня. Так не пойдёт. И, значит, мы передоговариваемся. Либо, если ты не согласна, я иду в суд, претендую на половину квартиры твоей, моей, и на, собственно, половину гонораров за 3 года нашей совместной жизни, за каждый концерт.
— Неожиданно.
— Да, интересно. Я думаю, что люди, которые вдруг оказывались в такой ситуации, меня, наверное, поймут: что ты сначала думаешь, ну как… мы же с тобой только что… Да, разошлись, бывает, у меня же уже развод один был. Но это абсолютно два разных развода. Я очень благодарна моему первому мужу за такой потрясающий, очень интеллигентный развод. А вот второй… Ты сначала не можешь сам с собой договориться, что некогда близкий твой человек вдруг совершенно другой стороной к тебе поворачивается и по-настоящему объявляет тебе войну. Ну, то есть в моём случае эта война была не только в юридическом поле, но и в информационном. То есть это были настоящие заказные статьи, настоящий шторм на протяжении года. Этой травлей пытались навязать какую-то неуверенность в себе, нестабильность, сбить меня с ног. Это было разрушение моей репутации. Его адвокаты говорили моему: если она не будет вести себя так, как мы хотим, если она не будет делиться своими деньгами, то мы уничтожим её репутацию. А я никак не могла поверить: ну не может такого быть, это же Ваня.
У меня первое время даже не было своего адвоката, был только юрист. Я совсем в этом ничего не понимала. Всё, что я хотела, это алименты. Но, опять же, я подала на алименты после того, как закончился ковид. Во время самоизоляции я не работала вообще. То есть у меня варил мой горшочек накоплений каких-то, на который жила я, моя мама, моя дочка, моя бабушка, дедушка тогда ещё был жив. Ну вот вся моя семья. У меня не было никакой помощи больше ниоткуда. И после этого были разговоры, что у меня что-то слишком много денег, поэтому мне надо поделиться. Когда я прочитала это сообщение от него, то поняла, что стилёк-то не его. В общем, так получилось, что все суды я выиграла. Когда суд присудил ему алименты, он стал их платить.
— Ну с Таисией он общался?
— Редко, но общался. Вот они недавно виделись. До этого он звонил на день рождения ей. Потом вот в конце августа, перед 1 сентября, они увиделись первый раз за 3 с лишним года. Но увиделись. И это большое событие для Таси. Она спрашивала, хотела, ждала.
— А как ты ей объясняла, что папа не звонит?
— Когда ей уже нельзя объяснить, что это связано только с его большой занятостью, — она знает, что у нас происходят, так скажем, судебные тяжбы. Она знает, что им был поставлен запрет, и она не смогла вылететь из России в Турцию с бабушкой моей. Знаю, что меня тогда осуждали, что я выложила видео с дочкой. Но мое решение взвешенное, потому что я поняла, что если мы переходим уже в плоскость, где затрагиваются интересы ребёнка, то единственное, как я могу это остановить это — привлечь внимание общественности. Потому что если бы я не была Пелагеей, то эта история бы закончилась вообще иначе, совсем. Всё, что я могу сделать, это вот рассказывать, что со мной происходит. Тогда у этих людей меньше шансов как-то что-то сделать потихонечку. И не я ей сказала, что это папа поставил запрет, это сказал ей пограничник. К сожалению, на Госуслугах нигде не отображается этот запрет.
— Почему вдруг он так решил сделать?
— Это была такая манипуляция, чтобы я перестала судиться. Он так это и дочери объяснил. Вот когда они сейчас виделись, это был его ответ.
— Ну её удовлетворил этот ответ?
— Она очень адекватная девочка. То есть то, что это приносит ей огромное количество боли, это правда. К сожалению, не в моих силах её от этого уберечь. И я с себя ответственность не снимаю. Она не выбирала родителей, а я второго родителя для неё, получается, выбирала. Я не смогла сделать так, чтобы она жила в полной семье, это тоже моя, в том числе, вина. Но я пыталась. И просто до последнего в какой-то момент я поняла, что всё-таки лучше жить, имея двух счастливых родителей порознь, чем двух несчастных, но вместе. Всё, что я сейчас могу сделать, это не мешать им взрослеть и построить здоровые отношения взрослой дочери и взрослого отца. Я в эти отношения не лезу. Другого отца у неё уже не будет. Там, даже если у неё будет какой-то классный, супердостойный отчим, отец всё равно останется отцом. Моя задача — ещё раз — помочь ей пройти свой путь, ну, насколько это возможно менее болезненно.
— Жалко, что это так происходит?
— Конечно, жалко. Но ещё раз: я ни о чём не жалею при этом. То есть я сожалею, но не жалею настолько, чтобы отмотать и сделать как-то по-другому. Потому что в результате истории, которая вот так закончилась, родилась моя дочь, самый потрясающий человек, которого я встречала в своей жизни и самая моя большая любовь. Потому что она такая вследствие и этого генетического наборчика, и всё-таки вследствие того, что она действительно рождена в любви.
— Как ты вообще пережила этот развод?
— Мне было очень тяжело. Но человеческая психика так устроена, что нам удаётся какие-то травмирующие сильно события забывать и помнить только хорошее. Но это было трудно — не сам факт развода, а именно то, как это некрасиво происходило, эта травля в прессе… Иван сам написал в соцсети, что был жертвой домашнего насилия, и отметил Джонни Деппа на той сторис. Даже перевёл специально для него на английский. Кроме смеха у меня сейчас это ничего не вызывает. Хотя тогда рана была, скажем так, кровоточащая. И плюс вообще я просто не ожидала — всё-таки ничего плохого-то я ему не сделала. Вообще. Я сидела тогда просто в тёмной комнате несколько дней. Просто сидела на полу. И я даже не то чтобы сильно плакала, я просто вообще не понимала, как так. Почему некогда близкий, очень любимый мной человек так себя ведёт.
— В феврале этого года у Ивана арестовали имущество на 71 миллион. Ну, по крайней мере, так писали.
— Всё закончилось. Получается, знаешь, жадность фраера сгубила. Он хотел обогатиться почему-то за счёт меня, но не получилось. У него было много возможностей остановиться. Но рядом с ним были настолько уверенно говорящие ему люди, что мы сейчас всё сделаем, и он, к сожалению, поверил.
— Он вообще когда-то перед тобой извинялся?
— Ну, так, знаешь, это было вскользь, скажем так. Но это было, да, 5 лет назад. Это был наш с ним последний разговор, более-менее адекватный. Мне очень жаль, что это так произошло со мной, что моё имя вот теперь будет ассоциироваться с этой историей так или иначе, да. И его имя. Мне жаль его карьеру. И я понимаю, что если бы не люди вокруг него, то мы бы договорились. Но им настолько было невыгодно, чтобы мы были в контакте в нормальном, человеческом, потому что они боялись, что мы можем обратно помириться, что было невозможно на самом деле. Зря боялись. Абсолютно точно. Мне очень жаль, что так получилось.
— Подожди, почему ты себя винишь? Ты вообще при чём?
— Я выбрала этого человека. Я наблюдала за тем, как он расходился до этого. Но я была влюблена.
— Почему девушки не думают о том, что если мужчина поступил плохо со своей бывшей женой, девушкой, то он с тобой не может так поступить с тобой?
— Это эгоизм, на самом деле. Думаешь — ну со мной-то у нас совсем другое дело. У нас такая любовь, такая любовь. А с его первой женой Женей мы общаемся, и очень тепло. Наши дети пока ещё не встретились вживую, но общались по скайпу, передают друг другу приветы. Они знают друг о друге — Марк и Тася. У нас действительно классные с ней очень тёплые и близкие отношения, несмотря на то, что мы живём в разных странах. Для меня это имеет невероятную ценность. Ей хватило широты её души для того, чтобы меня услышать и услышать мою версию, которая не совпадала с тем, что у неё было в голове. Но всё-таки вот она мне поверила, и я очень ей благодарна. Я ей говорила и говорю абсолютную правду. Поэтому нам с ней сейчас делить нечего, и всё, что мы можем — как две матери поддерживать друг друга.
